Спектакль под названием “Взять на себя ответственность за свою жизнь” не так примитивен, как кажется с первого взгляда. В нем есть четыре акта, но большинство актеров сливаются после второго, а зрители редко досиживают и до него. Это авангардное представление создано не для того, чтобы развлекать. Оно лечит тех, кому достает сил вылечиться, и еще сильнее калечит тех, кто не наделен природным чувством юмора.

В первом акте мы наблюдаем полное единение сцены и зрительного зала. Все бьются в юродивом экстазе девственной непосредственности. На сцене – предатели, изменщики, обманщики, насильники, абьюзеры и нарциссы. В зале – жертвы. Страдания даются легко, их причины ясны, виновные определены. Первый акт заканчивается массовой дракой с телесными повреждениями разной степени тяжести, после которой на сцене остается несколько самых стойких актеров, а зал опустевает на 90%.

Второй акт ознаменовывается категорической потерей контакта между публикой и представлением. Каждый глубоко погружен в созерцание собственной власти и ее последствий. Одиночество разливается между рядов, тишина висит в воздухе, глубины осознаний сопровождаются напряженным сопением и периодическими вздохами. Софиты и звукорежиссер тщетно пытаются спровоцировать очередную драку, но им достаются лишь сдержанные аплодисменты. Второй акт завершается тем, что почти никто из присутствующих не находит для себя смысла в дальнейшем пребывании здесь. Им полегчало, но ровно на столько, чтобы не продолжать эксперименты и довольствоваться достигнутым.

Третий акт богат провокациями и парадоксами. В нем не ищут виноватых, но отсутствуют и ответственные. Мазохистское копание в прошлом не дает утешительных ответов, а будущее от того – еще туманнее. Оставшимся вновь хочется драки, они берут сами себя за грудки и требуют ясности, понимая при этом, что обращаются не по адресу. Грани противоположностей стираются. Дистанция между актерами и зрителями сокращается до нуля, сцена меняется местами со зрительным залом. Подобной пытки не выдерживают уже и самые стойкие. Поиски смысла теряют смысл. Выбор уйти или остаться превращается в насмешку над разумом.

В четвертом акте мы видим пустую сцену и пустой зрительный зал. Свет и звук продолжают работать, спектакль идет. Тени декораций шепчутся о чем-то с эхом оркестра. Ветер незакрытых дверей заигрывает с портьерами. Запах богатой истории лицедейства смешивается со шлейфом дешевых духов сбежавших в первом акте простушек.
Старый патефон беспощадно царапает заевшую на словах «Я люблю тебя, Жизнь, И надеюсь, что это взаимно» пластинку…

“Удивительное ощущение – знать, что будет завтра и сознательно к этому готовиться. Медитация в режиме онлайн. Не нужно садиться и закрывать глаза. Все происходит каждую секунду и наяву. Это уже стало частью меня. Я принял и прожил будущее. Еще чуть-чуть и оно войдет в мою жизнь. Я скажу вслух: "Привет!". И про себя: "Господи, спасибо за то, что слышишь! Спасибо за все, что даешь!".

Из дневника

Интуиция – это память о будущем. К такому умозаключению я пришел, доведя себя до состояния, описанного выше. Попсовое выражение “быть в моменте сейчас” – правильное в своей сути, но понимается превратно. Дробя время на отрезки прошлого, будущего и настоящего, мы силой удерживаем внимание в пустоте.

Смотреть в пустоту полезно. Там можно узнать много нового. Однако, не родился еще на Земле человек, способный самоистязаться таким образом непрерывно. Проблески чистого восприятия реальности, возникающие от подобной практики, способны на миг осветить главную тайну Бытия. Но полностью устранить заблуждение – нет.

Если мы умудряемся забывать о прошлом, то почему бы не сделать вид, что и будущее неизвестно? Если мы опираемся на прошлое, как единственный источник наших бед, то почему бы не нанести на карту будущего точку освобождения? Мы отрубаемся во вчера, а вскакиваем в завтра, продолжая спать в сейчас.

Время – хитрая штука. Идея о его существовании – настройка по умолчанию. Тот, кто предлагает ее вам в качестве безусловной истины, – опасный шутник. Но вы будете смеяться так, как никогда не смеялись, когда обнаружите, что этот шутник имеет свойство внезапно исчезать, как только вы просыпаетесь.

Мужчина – это функция, движимая идеей. Уберите функцию и вы получите бесполезный кусок мяса, заливающий свою никчемность ядом в попытке побыстрее прекратить страдание. Уберите идею и вы получите аморфное существо, постоянно занимающееся какой-то ерундой без шансов на успех.

Степень зависимости функции от субъекта, ее породившего, такова, что сам субъект, как правило, пытается стать функцией, не желая нести тяжкое бремя ответственности. Сепарация происходит крайне редко и почти никогда по своей воле. Это скорее случайность – естественная реакция на боль, которую больше невозможно выносить.

Никаких романтических чувств, не подкрепленных идеями, у функции нет. Страх потери оборачивают красивой бумажкой заботы и завязывают бантик ленточкой теплоты.

Функция не имеет уникальной цели. Все ее идеи намертво привязаны к нужности. Разматывая различные варианты ментальных конструкций, на которых держится мир мужчины, вы не обнаружите никакого независимого смысла.

Но рушить эти конструкции, не создав опоры в Пустоте, категорически нельзя. Функция сама по себе так хрупка и уязвима, что может умереть гораздо раньше, чем яд или время сделают свое дело. Тогда мы получим социально-опасного зомби или в лучшем случае диванного недокота.

Функция перемещается в пространстве под влиянием двух факторов: инерции первичного инстинкта размножения и частоты излучения окружающих субъектов. Иногда слабые источники излучения оказываются пострадавшими от инерции первичного инстинкта. Слишком сильные же обычно отпугивают функцию.

Базовой настройкой функции является самоутверждение, что вполне логично, учитывая отсутствие каких-либо более эффективных механизмов мотивации. Самоутверждаясь, функция доказывает товарищам по несчастью и субъектам факт собственной жизни. Никак иначе подтвердить его не получится.

Самая страшная ошибка – думать, что про функцию можно сказать что-то большее.

“Поэтому кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть.
Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести.
Итак, возлюбленные мои, избегайте идолослужения”.

1-е послание Коринфянам 10:12-14, синодальный перевод

Чувство собственной неполноценности — типичное проявление эгоизма. Мы взрослеем и учимся, копируя поведение окружающих. Ребенок повторяет за родителями, ученик за учителем, а учитель за гуру. На каждое действие – стандарты и правила. На всякую роль — примеры и критерии оценки. Даже для наших сокровенных желаний и заветных мечтаний существуют образцы и лекала. Попробуйте представить себе что-то, чего вы никогда и нигде еще не видели и не слышали.

Есть одна сфера жизни, где «стать собой» не грозит общественным порицанием, — это духовное развитие. Однако, ужас заключается в том, что, приближаясь к тождеству с «Высшим Я», мы обычно удаляемся от «я реального». Более того, все наши привычные проявления становятся еще менее одобряемыми и допустимыми.

Перед лицом божественного идеала мы без посторонней помощи превращаемся в флагеллантов — самобичующихся фанатиков, которые умерщвляют плоть с целью покаяния. Покажите мне человека, который без зазрения совести и ложной скромности сказал бы, что “создан по образу и подобию”.

Тончайший лед самоинициации — единственная дорога к свободе. Ступая по ней, мы каждую секунду рискуем провалиться в иллюзию самобытности или сгинуть в пучине подражания. Хорошая новость в том, что на этом пути встречается мало попутчиков, и никто не утащит вас за собой.

Сейчас стало очень модно покупать и продавать «пользу». В силу жесточайшего дефицита внимания и полной непредсказуемости внешней среды люди больше не ставят долгосрочных целей. Еще совсем недавно, каких-то лет 10-15 назад, я и представить не мог, что вместо «просветления», «процветания», «предназначения» мы будем оперировать такими ориентирами, как «проработать родителей», «уйти от нарцисса», «избавиться от паничек» или «научиться делать залетающие рилсы». 

Когда я пытаюсь натянуть свой опыт на трафарет пользы, у меня опускаются руки. Допустим, я был в Самадхи. И что? Какая мне польза? Ну простил я родителей, грешен, каюсь. Результат как прощение есть, а польза в чем? Могу за пару часов полностью поменять состояние человека: приполз на консультацию унылой какашкой, вылетел одухотворенной птицей. А дальше то что? Полетает птица пару дней и снова обернется какашкой, ибо навыков саморегуляции ноль, сознание на уровне младенца, и вообще дел других невпроворот.

Сколько бы я ни крутил в памяти свои достижения на психологическо-духовном фронте, вижу только одну реальную пользу — я не отношусь к себе серьезно. И даже в моменты болезненной саморефлексии и страшного горевания о безвозвратно ушедших временах длительных медитаций на недостижимые цели всегда есть тот, кто посмотреть со стороны на весь этот пиздец и от души поржет.